Культура как дорожный знак или светофор

Затрудняюсь ответить. Все негативные моменты, собственно, предельно очевидны: сама по себе эта чудовищная война, невозможность встретиться с многими из близких людей, разрыв немалого количества дорогих мне связей, утрата былого дома и крах практически всех надежд, связанных с родиной в прошлом.

Литва — это уникальный перекрёсток географических зон, культур и этносов, как бы место встречи Восточной и Северной Европы; эдакий многогранный кристалл, играющий самыми разными цветами и оттенками в зависимости от ракурса: литовцы, поляки, беларусы, евреи, украинцы, тутэйшие, русские — от староверов до новейшей волны политэмиграции — мне очень нравится эта многослойность.

Пешие прогулки, близость дикой природы, количество и качество времени, проводимого с семьёй — из-за расстояний, пробок и общего нервозного темпа, присущего мегаполисам, в большом городе ты даже не осознаешь, как мало времени остаётся, собственно, на жизнь. Чтобы встретиться с друзьями в Вильнюсе, нужен телефонный звонок и десять минут ходьбы. В Москве можно было неделями складывать пазлы несовпадающих графиков и маршрутов в попытке пересечься на пару часов.

Дело было в 2003-м. Мы все жили на одном этаже студенческого общежития РГГУ: я в 57-й комнате, наш бессменный басист Саша Кислый — напротив, в 49-й, а Андрей — за стенкой, в 56-й. Андрей ходил в широких штанах и камуфляже, уважал косухи и странноватые пиджаки (он всегда называл их «лапсердаками»), слушал всякий замороченный тяжеляк, постоянно знакомил нас всех с различным литовским и польским андеграундным музоном, козырял диковинными словечками (см. «лапсердак») и витиеватыми оборотами (учился он на лингвиста), проводил нам ликбез по литовскому языку и сленгу, переводя надписи на своих панковских нашивках, привезённых из Вильнюса, да и вообще был нашим ходячим окном в Европу как бы. В группу мы его позвали примерно так: «Давай играть вместе. И передай-ка пивко дальше по кругу». Про Литву он рассказывал много, вдохновенно и охотно: про местную панк-сцену, русскоязычные заимствования в мате и сленге, правила образования литовских фамилий, историю страны, мифологию и так далее до бесконечности. Так что я, получается, к переезду готовился с 18 лет как будто.

Это было попозже, в 2005-м всё-таки, кажется. Момент помню отлично: 28-го февраля 2022-го мы получили визы, а 2-го марта уже с Андреем сидели на улице возле Mariott Courtyard и обсуждали, как дальше жить. Мы общаться никогда и не переставали: переписывались, скидывали друг другу новые демки наших групп, тусовались в подвале «Каблиса», когда я на гастроли в Вильнюс приезжал. Он и на концерте с нами как-то раз в «Лофтасе» играл одну песню — не было такого, что он ушёл из группы, и мы потеряли друг друга из вида. Он и с моей женой знаком с тех незапамятных времён — мы же все из одного университета. Ощущение флэшбека, тем не менее, конечно, было, чего уж там. Он очень поддержал меня и мою семью, когда мы переехали.

Азарт. Очень любопытно, как это вообще будет. Я пока совершенно не представляю, и это интригует.

Пока что мои положительные впечатления только усиливаются с каждым приездом, и единственной очевидной «тёмной» стороной мне кажется невозможность превращения Висагинаса в курортный город в обозримом будущем — как мне объяснили, как раз из-за близости Игналинской АЭС. Это прямо обидно, ведь тут всё для этого есть. Недавно мы с друзьями ходили в сплав по Швянтойе и занимались греблей на вашей тренировочной базе — просто супер!

Дедушку с бабушкой события этих двух с половиной лет очень сильно подкосили. Они резко невероятно постарели, общаться тяжело уже не просто из-за каких-то там различий в позициях — об этом даже речь не идёт, нам бы в прямом смысле услышать друг друга. Бабушка уже даже не всегда помнит, что я вообще с ней говорил. Может начать повторять одно и то же по кругу до бесконечности, прямо не выходит из цикла. Это очень болезненная тема для меня. Я думаю, мы уже никогда не сможем увидеться. И спокойствие души, кажется, нам не грозит. Но это нормально, что в такие времена оно не достижимо — подобное спокойствие в наши дни я бы скорее отнёс к тревожным симптомам.

Парни не черствеют, тинейджерского нигилизма я пока за ними не замечаю, но при этом они устойчивы эмоционально. Мне вообще кажется, что при здоровой семейной атмосфере это как раз взаимосвязано – эмпатичность и запас психической прочности. У нас доверительные отношения, я наслаждаюсь отцовством, нам всё интереснее вместе и, как я уже говорил, мы теперь проводим друг с другом больше времени, чем раньше. Мы очень часто просто так говорим друг другу: «Как здорово, что ты у меня есть!» Мы вместе готовим завтраки, ходим в походы, я помогаю с уроками, когда есть необходимость, мы много болтаем, шлём друг другу мемы в телеграме, по-дурацки переделываем всякие песенки, младший сын периодически меня вызывает на фристайл-баттлы ни с того ни с сего посреди бела дня. Но мы и погрустить можем вместе. Конечно, бывает время от времени. Главное быть рядом. Слёзы — это нормально. Кто принципиально не плачет, пусть ещё попробует принципиально не потеть. Типа настоящие мужики не потеют.

Да, прямо сейчас я лечу в самолёте, и у меня на плече заснул Мишка. Я пишу ответы на интервью в телефоне и стараюсь не шевелиться при этом слишком сильно, чтобы он не проснулся. Это и есть счастье, например.

2000-е — я здесь, чтоб испортить вам пати! Цвет — красный, потому что все ручки вывернуты вправо и датчики зашкаливают. Форма? Пусть будет додекаэдр.
2016-2022 — любопытный отрезок, но для меня это не одна эпоха. Я бы разлелил по-другому: 2010-2014, 2015-2018 и 2019-2022. Это всё очень разные вещи.
2010-й начался с того, что я похоронил маму. 3 января. Через полгода я стал отцом. В том же году вышел один из самых важных альбомов в моей карьере – пропитанный эстетикой пост-апокалипсиса «Последний альбом». Я стал всё активнее затрагивать в текстах насущные социально-политические вопросы, впервые оказался за решёткой, прочувствовал, как функционируют СМИ, когда ты оказываешься на острие. Всё это как бы шло по нарастающей вплоть до украинских событий 2014-го года. Кульминацией того периода стало преследование ФСБ за поддержку Украины и срыв тура в поддержку альбома Hard Reboot осенью 2014-го. Форма и цвет – это такой растущий чёрный матовый шар, пожалуй.
К 2015-му году неразрешимых политических диссонансов вокруг стало так много, что я вполне сознательно решил уйти в творчестве вообще в другую сторону, просто чтобы не сойти с ума от этого всего. В период с 2015 по 2019 я сочинил альбомы «Царь горы», «Орфей & Эвридика» и No Comments — всё это предельно личные лирические работы (с некоторыми отклонениями типа «Чайлдфри» и, частично, «В темноте»). Я участвовал в политических акциях, открыто высказывал свою позицию в интервью и со сцены, но песни писал совершенно о других вещах. Цвет и форма — ну, такая песочно-жёлтая пирамида. Простоит долго. Главная песня этого периода, пожалуй, «Грабли» — она уже столько раз с тех пор перевоплощалась в новых прочтениях и аранжировках, и каждый раз люди её будто заново открывают для себя. Такими свойствами помимо неё обладает, наверное, только «Вселенная бесконечна?»
Кончилось всё это всё летом 2019-го — после жёсткого подавления московских протестов я выпустил подряд «Пусть они умрут» с Anacondaz и «Всё как у людей». Стало ясно, что молчать о том, куда катится страна, нельзя и в песнях. Всё это вылилось в альбом «Выход в город». Это работа принципиально другого уровня, я ей горжусь. Мне кажется, там я нашёл оптимальный баланс личного и общественно-политического. Форма и цвет — белый параллелепипед с синей полосой вдоль вертикальной длинной грани. Немного автозак, немного БСБ.
Ну, а после 24.02.2022 все мои песни о войне, так или иначе. Собираюсь засесть за новый альбом в августе. Интересно, удастся ли написать ещё о чём-то.

Есть несколько близких друг к другу рекордов в этом плане: «На Марсе классно», «Мерседес S666», куплет про Лёху-космонавта из уже упоминавшейся «Пусть они умрут» – это первое, что приходит на ум. От 40 минут до нескольких часов. Текст «Вояджера-1» я тоже написал очень быстро, но зато музыка сочинялась несколько лет — с 2015 по 2020. А что до самого необычного места для записи вокала – душевая кабинка у друга в Питере в 5 утра. Это была демка песни «Кислотный дождь» с альбома «Царь горы». Очень символично, если задуматься.

То же, что и всегда — необходимый выплеск накопившегося.

Это дорожный знак или светофор. Или разметка. Все эти вещи, конечно, не протрезвят пьяного шофёра, но есть ощущение, что, не будь этого всего, пешеходов под колёсами гибло бы больше. Да и водители чаще бы обнаруживали себя в кюветах.

Да здесь бы и жил. Просто ездил бы, куда захочу и к кому захочу. А они – ко мне.